Джон Кейдж называл музыкальными любые звуки вокруг нас. В его произведениях в качестве инструментов часто указывались предметы быта, например «вещи, которые могут оказаться в любой гостиной» - газета, чашка и проч. А музыкальные инструменты он наоборот – препарирует – под клавиши рояля помещает бумагу и различные предметы, меняющие звучание и превращающие рояль в ударный инструмент. Самое знаменитое произведение Кейджа – «4 минуты 33 секунды», когда исполнитель на протяжении соответствующего отрезка времени не извлекает ни звука, лишь переворачивая страницы с разделами. Музыкальную ткань этого произведения составляют случайные шумы, изданные публикой – кашель, шуршание, разговоры. Это можно воспринять как в высшей степени алеоторическое произведение, в котором нет уже ни тени авторского влияния. А можно прочитать в этом воплощение идеи Кейджа: вы - музыка, музыка вокруг, послушайте. Правда великий композитор-минималист часто отрицал музыку в традиционном понимании, мол, она мешает нам сосредоточиться на том, что действительно является музыкой. Однако же если бы изначально не было музыки, как бы мы знали, как воспринимать что-то как музыку, с чем сравнивать?:)
Одна из целей искусства – менять взгляд человека и приводить мир вокруг в организованное, осмысленное состояние. Вы никогда не замечали, как меняется ваше восприятие после длительного пребывания на какой-нибудь выставке, как взгляд начинает улавливать линии, тени, какие-то знаки, лица людей?

Любование миром как произведением искусства – это отрицание отрицания: музыкой являются и фуга Баха, и гудки машин, и хруст снега, и дрель, и Утёсов из радио, и ругань соседей, и настройка инструмента, и симфония Шостаковича, и звон упавшей посуды, и, я настаиваю, Пугачёва, доносящаяся с улицы, - всё, что нас окружает. Вряд ли бы Константин Сараджев снёс Пугачёву и дрель, но его мировосприятие было в превосходной степени музыкальное. Известно, что Котик Сараджев обладал феноменальным абсолютным слухом с гиперстезией, и при этом слух у него был цветной. Что означает, что он различал звуки с разницей в сотню раз меньшей, чем полтона, каждый звук мог точно назвать нотой (напр, ми-117бемолей) и при этом каждый слышимый и извлекаемый звук у него вызывал конкретные цветовые ощущения. Но дело даже не в этом. Сараджев говорил, что слышит звуки предметов. Любой предмет и любой человек для него звучал конкретной нотой. Когда ему показывали фотографии людей, одного и того же человека в разном возрасте он, не задумываясь называл одной и той же нотой, с точностью до бемоля. Я не хочу доказывать уникальность этого человека, это не важно. Важно другое – какое это должно быть удивительное состояние. Сараджев часто сокрушался: да как же вы можете жить в тишине??

Если всякий предмет и любой человек – нота, то весь мир – это грандиозная симфоническая увертюра.